Вот вам и муравей. Я его сам создал, по причине скучности и скученности пьяного сообщества. Их было много. Целый муравейник, чтобы не было чем скучать. И голова на плечах, и руки растут, от куда положено. Все из себя собирательные образы. Все работают на общество. Матка - самый главный. Кстати, по какому поводу решили, что матка женского рода?
Муравей. Ветер охлаждает брюшко, как это ни банально, а он снесёт свою соломинку на место. И все несут, а мне что. Я как и все. Я как всегда, так как думать бывает очень тяжело. И мысли приходят разные и страшные.
Так, значит, он - муравей? Отлично! Я, как раз тот, кто их ест.
Чудной, должен вам сообщить, народ. Носятся с какими-то брёвнами, будто хотят чего-то, будто чего-то им надо. Они только думают, что им это надо. Уж не болен ли я? Зачем мне знать, чего они хотят перед тем, как быть съеденными? Вот, к примеру, люди: Ах, эта сволочь не ест сырую пищу. А зря! Вот спросил бы у кролика перед тем, как отправить его на жаркое: "Как тебя зовут
, rabbit?" Обделавшийся со страху ушастый наверняка бы ответил, что звать его Ромой. И чего бы этот придурок добился? Не все ли тебе равно, под каким именем тебя схавают? Нет, ядрен'ть, натура - всю загробную жизнь будет гордиться, что лысая харя в голубом пиджаке поперхнулась именно роминой ножкой и наблевала потом на скатерть именно кроликом Ромой! Тьфу!!- Вот ты, чувак с силосом на плече, тебя как зовут?
- Да пошёл ты, - с досадой ответил пробегавший мимо муравей. На плече у него, правда, было не силос, а самый что ни на есть стебелек овса. - Иннокентий, твою мать.
Муравьед только и ответил:
Нерешительность поедателя вдохновила мураша:
- Ну, дык, я тебе скажу, - высокомерно начал Кешка. - Даже если ты меня съешь, останется муравейник. И я останусь жить в нём. Моё существование с ним нераздельно. Может в далёкой другой жизни я и стану человеком, но до этого ещё надо умереть.
Муравьиное бытие в этом мире настолько недолго, что на задумчивость не оставалось времени, а хотелось. Да, хотелось. Хотелось вырасти из детских рубашонок и лететь по течению жизни, а не плыть. Можно и против течения, но хватит ли сил?
- С твоим силосом на плече тебя точно не хватит! По идее, Кеша, я должен тебя сожрать. Но я сыт, а ты не глуп и смел. Уважаю. Отчего бы нам не договориться? Поставь себе где-нибудь на заднице (она у вас, мурашей, выразительна) какую-нибудь метку. Я в вашем районе постоянно тусуюсь, увижу твое тавро - отпущу. И ты жив, и мне приятно.
- Моя оболочка стесняет жизнь. Мне даже было бы приятно побывать в чужом чреве. Это не важно. Ешь меня и будь сыт. Правда всплывёт, ибо не тонет. Да, я тащу силос, ибо все тащат овёс. Все бегут домой с мыслёй о доме. А я пока со странной мыслёй о свободе. Освободи меня, если хватит сил желудочного пищеварения, я пойду за тобой, пока не стану лучше.
- Почему-то, Иннокентий, я был уверен, что ты меня не разочаруешь. Бросай своё полено, и поканали к Большой Траве. Ты излечил меня, Кен, отныне я - вегетарианец.
Вы будете удивлены, но они шли рука об руку почти два месяца, пока лысый в голубом пиджаке, тот, что облевался кроликом Ромой, не настиг и муравьеда. А Кешу он раздавил, даже не заметив:
Jimi & Pifa Lon? Old
