Мистер Твин был человеком весьма не плохим. С детства он любил зелёные сады, испускающие благовония жизненно-свежей листвы, которые, скажу я вам по секрету, были в его распоряжении только тогда, когда он после своего ароматного утреннего кофе закрывал глаза и медленно выдыхал воздух, который был набран, инстинктивно, его лёгкими, дабы неумолимо поддерживать ритм и благополучие организма, который в свою очередь даёт ему силы, а иногда сбоит. Но время не ждёт, подталкивая стрелки и циферблаты механических приборов, которые когда-то назвали часами, и, забирая нас с собой в путь, который уготован каждому, который есть.

       И вот, мистер Твин, уже взрослый человек (так, по крайней мере, ему сказала мама, 12 лет назад), затушив свою предпоследнюю сигарету, принялся вкушать тот самый кофе, о котором ваш покорный слуга уже имел смелость рассказать. Кофе, как всегда, был слегка остывшим и отвечал всем требованиям его поглотителя, а, следовательно, обеспечивал гарантию получения желаемого результата поле его употребления внутрь, путём самоподношения руки индивидуума к его рту и создаванием внутри полости рта пониженного давления. Результат, как всегда, не заставил себя долго ждать: дождавшись, пока последний глоток пройдёт мимо разбалованных вкусовых желёз, оставив в пустой чашке прощальный аромат свежесваренного кофе, мистер Твин начал медленно закрывать нежную оболочку своих карих глаз веками, которые, как ему казалось, не закрывались.

      Сады, испускающие благовония жизненно-свежей листвы, которые, скажу я вам по секрету, были в его распоряжении, посредственно относились к дурной привычке мистера Твина, если не считать совокупления с ними, и каждый день провожали свою жизнь в течение быстрое и многообразное. Мистер Твин равнодушно созерцал такое естество природы, так как все души у него были равны, как и хвосты. Но как бы то ни было, мистер Твин оказался вновь посреди сада, испускающего благовония жизненно-свежей листвы, о великолепии которой имел представление только он сам.

      Мистер Твин был человеком любопытным, но аккуратным, поэтому он поспешил проверить, не взял ли он, как всегда, свои садовые перчатки (как бы ему не повредить ладони, когда он будет перелазить через ограду, окружающую его чудный сад) - взял! Удостоверившись в этом, он принялся взбираться на снежно-белую ограду.

      Снежно-белая ограда не противилась перелезанию через себя и относительно спокойно пропустила Мистера Твина за свои пределы. Но пределы оказались настолько притягивающе привычны, что не хотели так просто отпускать столь давнего их обитателя, так что Мистеру Твину пришлось несколько минут помучаться на верхушке ограды, зацепившись штанами за пределы. Освободившись от оков прошлого, Мистер Твин, перекувырнувшись через голову, нечаянно оказался на той точке опоры, которую именуют попой. Попа рассмеялась и укусила его за ляжку, аппетитно причмокнув ягодицами. Ляжка улыбнулась, понимая намек, и пихнула сестрицу. Они перемигнулись и начали совершать идентичные до обратной противоположности синхронные сокращения и последующее расслабление мышц и, придав направление движения, разнообразили бесцельное стояние Мистера Твина на одной геометрической точке. Пробудившаяся точка огорчилась внезапному исчезновению тела на ней, но, свернувшись клубочком, снова уснула. - "Да я, кажется, перелез!" - подумал Мистер Твин, ещё не открыв глаза от боязни увидеть то, что может ему не понравиться.

      Поскольку перчатки отвлекали, своей громоздкостью, от происходящего мистер Твин поспешил снять их с рук и спрятать в карман куртки, где для них забронировано место самим мистером Твином на веки вечные. Избавившись от сего бремя-семя мистеру Твину бросилась в глаза тропинка. Мистер Твин никогда не видел в своём саду тропинок, тем более что их там никогда не было, - везде были каменные дорожки. Из своего жизненного опыта знал, что тропинка это виртуальная дорожка через виртуальный, волшебный лабиринт, которая образуется путем вытаптывания какой-либо растительности с помощью ног, рук, глаз, ушей и обоих полушарий мозга. "А раз есть ноги, то и есть то, что на них ходит, - окруженный другими субстанциями, осуществляющих его существование и присутствие, - индивидуум", - наконец-таки признался себе мистер Твин. Но тропинка, тем не менее, бросилась ему в глаза с необычайной стремительностью, противно скручиваясь в клубочек как змея, и растворилась в радужной оболочке глаза. Оболочка была настолько веселой и радужной, что не заметила, что в ней кто-то растворился. Мистер Твин протер глаза и заметил, что тропинка куда-то исчезла. Это обстоятельство его немного смутило, так как незнакомая доселе ему субстанция, впервые встретившаяся ему в жизни, уже успела куда-то исчезнуть. Но исчезновение тропинки никак не повлияло на продвижение Мистера Твина и ему пришлось протискиваться между сучьев и деревьев, постоянно втягивая голову в плечи, чтобы не повредить ее. Голова, радуясь своей неповрежденности, все охотней втягивалась, и в итоге от нее остались только уши, неприлично возвышавшиеся над воротником. Уши тоже радовались и слушали все, что мимо них пролетало. "Да Бог с ними - пусть торчат, меня никто не видит", - подумал мистер, сами знаете какой.

      Вдруг мистер Твин замечает, что лес начинает редеть. Он увеличивает частоту своего шага в ту сторону, где проглядывался свет. Правда, лес был не настолько стар, чтобы уже редеть, но просвет наблюдался и это нельзя было отрицать. Он обернулся назад, чтобы взглянуть на прежнее прекрасное, что ему пришлось оставить, но увидел только большое число деревьев, которые не оставляли ни малейшего шанса увидеть за собой что-либо ещё. Что-Либо-Ещё не желало быть увиденным и поэтому успешно пряталось за деревьями. Сие немного смутило мистера Твина, не причинив никакого вреда его дальнейшему продвижению по тернистому, но, как считал мистер Твин, стоящему того пути.